Знаменательно, что речь идет именно об активном освоении среды—о преобразовании пространства реальности. Мысль, высказанная Флоренским, опиралась на интереснейшую практику—и дореволюционную, и на опыты 20-х гг. Свидетельством того, как живопись по-новому осваивала и преобразовывала пространство, могут служить произведения разных художников. Назовем “Пространственную живопись11 П. Митурича и созданную им “пространственную графику“, “Цветовые объемы и плоскости11 Н. Альтмана, созданную в 1916 — 1919 гг. Л. Поповой серию картин “Живописная архитектоника*1, в которой она выходит к опытам трехмерного натюрморта-рельефа.
Особое открытие составляет теория В. А. Фаворского, запечатленная в его лекциях. Постулируемая им “беседа вещей», “цельность изображения» выводит нас из рамок ньютоновского в эйнштейновский мир. Фаворский учит, что подлинное восприятие, основанное на осознании пространственно-временного континуума, должнр вызывать и адекватную художественную передачу, приводящую к раздвижению собственно пространственных границ и выходу в четвертое—временное—измерение. Позже, в работе “О композиции» Фаворский напишет: «Изображение, претендующее быть художественным, имеет задачей организовать, изобразить время. Это будет иметь место тогда, когда мы изображаем историческое событие, и тогда, когда мы рассматриваем, ощупываем и изучаем относительно неподвижную натуру, ибо ощупывание и изучение происходит на основе нашей бинокулярности.