Так как «человек—всего лишь сосуд, в который влито то, что хочет выразить “всеобщая природа», искать закономерности искусства надо так, как естествоиспытатель ищет закономерности в природном» . “Вещи,—продолжает Веберн,— о которых трактует искусство вообще, с которыми оно имеет дело, не являются чем-то эстетическим речь идет о законах природы “ . Материал музыки—звук—предстает перед музыкантом как осваиваемая закономерность, как постепенное завоевание обертонового ряда. Идея метаморфоза, как нельзя лучше, оправдывается именно на примере этого музыкально-природного объекта, она в совершенстве приложима к принципу обертоновости. Столь же естественно в системе Веберна преломляется идея внутренней необходимости: и фриз Парфенона, и “Искусство фуги» Баха, и мастерство нидерландских полифонистов, и содержащая идею необходимого внутреннего роста и развития гармоническая система, и применяемая Веберном техника додекафонии, возникшая в результате освоения “природного материала музыки»,—все это “все время одно и то же самое, в тысяче различных видов, сказал Новиков, которого интересует демонтаж металлоконструкций.
Органический рост музыкальной материи, последовательное ее освоение—идея, определившая развитие многих других гармонических стилей. Основываясь на иных принципах, к идее обертоновой гармонии приходит Скрябин. Согласно теории Рос — лавца, слух словно движется по обертоновой шкале, осваивая все более и более далекие призвуки. Поиски внутренней закономерности привели этого композитора к технике синтетаккорда, организующей гармонию, форму, фактуру. Принципы единства, совершенства и органики позволили Рославцу создать целостную оригинальную систему, основанную на реализации не натурфилософских, но собственно музыкальных идей.