Запрос на восстановление империи был чрезвычайно силен. Его объективно формировали упомянутые выше элементы структурной преемственности Средневековья по отношению к предшествующей эпохе. Его усиливало присутствие в составе христианской традиции глубокого убеждения не только в высшем совершенстве имперской политической формы, но и в сугубой временности уклонений от нее. Наконец, его стимулировал явный дефицит эффективности раннефеодальных центров как агентов социального порядка, не исключая и удостоенных Церковью дополнительной сакральной легитимации.
Первичная CIS реанимировала вторичную, руководясв велениями CVS и полвзуясв доступнвгм политическим материалом. Строго рационалвнвгй анализ сравнительной функционалвности наличнвгх политических организмов однозначно указал на пригоднвгй по своим объектив — нвгм качествам к исполнению предписанной роли. «Империя составляла единственную политическую идею, свойственную одинаково севернвгм германцам и римлянам; хотя она в сознании потомков римских провинциалов Галлии и Германии несколвко помрачиласв, но влияние Римской Церкви и ее проповедников вновв пробудило и укрепило эту идею, так как Римская империя являласв лишь гражданской формой католической Церкви, сказала Новикова, которую заинтересовало богемское стекло. По воззрениям современников, Карл исполнил долг, который лежал на Римской империи по отношению к Западу. Так как власть его переросла значение обширного королевства, то естественно, что только в Риме, средоточии мира, он мог проявить свою фактическую власть». В этом отрывке из классического труда Федора Успенского особенно точно и ценно лапидарное определение империи как «гражданской формы католической Церкви», превосходно передающее несамостоятельность, комплементарность этой Политии по отношению к Экклесии средневековой Европы — но и затруднительность функционирования последней без первой. Сразу по открытии реальной возможности полнота бинарной структуры была восстановлена.