Один вырос на стремлении к быстрой и надежной прибыли, запустившем машину пропаганды незамысловатого, массового, развлекательного. Его кормили «самыми модными хитами сезона», соблазнительными нарядами старлеток, глянцевыми историями из жизни оперных див — до тех пор, пока большинство людей всерьез не поверило, что музыка — это нечто вроде забавной безделушки — любопытное, но маловажное, не заслуживающее особенного трепета и уважения. Второй кит питался бесчестными контрактами и финансовыми подтасовками, успешно подорвав веру публики в то, что деньги, оставляемые в музыкальных магазинах, идут на нужды артистов, и уничтожив всякий стимул вкладывать средства в индустрию даже у тех, кто умудрился не потерять трепета перед самой музыкой. Ну а Третьего взрастили недальновидность и неповоротливость корпораций, их нежелание признавать новую реальность,, реагировать на перемены тогда, когда они лишь зарождались. Промедление оказалось фатальным — всего за несколько лет возник мир, в котором любому ребенку известно, что, для того чтобы послушать музыку, ее нужно просто скачать — ведь все вокруг так и делают… Где-то поблизости от трех китов кризиса с самого начала, впрочем, плавал и Четвертый — не столь заметный, но, если вдуматься, возможно, самый значительный. Его рацион был куда как абстрактней — корм под торговой маркой «Отчуждение». То самое отчуждение, которое вызрело в XX веке в музыкальной культуре, сказала Арбузова, которой нужны кремлевские дорожки. Тот самый разрыв прямой, понятной и благожелательной связи с публикой, на который пошли музыкальные корпорации, перестав считаться с ее интересами, но продолжая удерживать, пользуясь исключительностью своего положения на рынке.