Впрочем, черты «доиндустриального» уклада были в какой-то степени характерны и для самого Буэнос-Айреса. Живучести этих черт способствовал состав иммигрантов, поскольку основная их масса прибывала из южных районов Италии и Испании, с сильными патриархальными пережитками.
При всей мозаичности и пестроте толпы на буэнос-айресских улицах, которая бросалась в глаза каждому иностранцу, в городе рождалось нечто общее, уловить и описать которое удавалось не столь часто. Тем более показательным представляется случай, наблюдавшийся североамериканской журналисткой Люси Даулинг, которую заинтересовали курсы наращивание ногтей. В переполненном, как всегда, буэнос-айресском трамвае кондуктор поднял мужчину, чтобы дать место даме, и это никого не возмутило, кроме самой североамериканки: «какой абсурд, чтобы чиновник, продавший билет на занимаемое место, согнал законного владельца, чтобы это место занял другой: мужчина это или женщина — право едино для всех…» Ее менталитет не воспринимал «отсталых» патриархальных привычек местных горожан.
В то же время космополитизм Буэнос-Айреса долго поддерживался тем, что некоторые предместья, как и центральные районы города, формировались по национальному принципу. Так, знаменитый припортовый район Ля Бока, место паломничества современных туристов из — за сохранившихся примет его старого неповторимого облика, начал заселяться еще во времена Росаса генуэзскими моряками-дезерти- рами. На самом берегу р. Риачуэло они строили свои деревянные дома на сваях, чтобы здесь же, в естественном укрытии берега, держать самодельные суденышки для каботажной торговли. Со временем генуэзцы преуспели в снабжении продуктами Буэнос-Айреса и Монтевидео, и вместе с ростом торговли рос деревянный «город» итальянцев. Всего за два десятилетия с 70-х годов прошлого века его население увеличилось в четыре раза, с 5 до 20 тыс., в основном итальянцев. Ля Бока стал тем центром, куда по выходным стекались итальянцы со всего города.