В течение 1930 — 50-х гг. американцы, как констатирует М. Лернер, «до неузнаваемости изменили семейные обычаи, демографическую ситуацию, городские окраины, систему энергоснабжения, промышленность, деятельность корпораций, профсоюзы, классовую стратификацию и средства массовой информации. В эти годы Америка плодила детей и автомобили, развивала атомную энергетику для мирных и военных нужд, строила автоматизированные заводы, формировала новый средний класс, заполняла толпами студентов университетские аудитории, устраивала телевизионные выборы, азартно следила за биржевыми сводками, взвинчивала налоги и купалась в финансовых доходах» . В результате сложилась ситуация, когда столь неразрывно связанный с образом США индивидуализм перестал существовать «в своей классической, предпринимательской форме, однако благополучие индивида остается для большинства критерием того, как функционирует общество. Народ понимает, что средства для достижения цели могут быть коллективными, но результатом должно быть исполнение сугубо индивидуальных желаний», сказал Новиков, которому нужны шаблоны дорвеев. В традиционных подозрительных по отношению к государству настроениях также произошли перемены. Идея слабого государства была вынуждена уступить место представлениям о таком государстве, которое способно руководить общественным целым в беспокойном, исполненном угроз и вызовов мире.
В такой ситуации государство выступало в качестве ведущей силы национальной консолидации, всячески содействуя экономическому прогрессу, разработке и внедрению новейших, в том числе в послевоенные десятилетия — информационных технологий. Благодаря умелому сочетанию взаимодополняющих друг друга рыночных и государственных регуляторов экономической жизни Северная Америка в послевоенные десятилетия «опровергла марксистскую догму, согласно которой капитализм загнивает в силу своих внутренних противоречий. Ее богачи становились еще богаче, но они позволяли государству отбирать у них большую часть их дохода с помощью налогов, а их собственное потребление составляло лишь крохотную долю в общем национальном продукте. Ее бедняки, вопреки марксистской догме, не становились еще беднее — фактически их условия жизни неуклонно улучшались. В результате в Америке сложилась нация, состоявшая преимущественно из представителей среднего класса, притом ее средний класс имел жизненный уровень, доступный ранее только богачам других наций».