Во-вторых, и в пространстве представлений образ государства оказывался таким же плоскостным, приземленным. Автономность политического была достигнута за счет разрыва связи, ранее соединявшей его с трансцендентным, то есть иерархически высшим порядком бытия. Но речь покамест не шла об отрицании самого этого порядка; да и относительная слабость центра просто земного по сравнению с центром зем- ным-трансцендентным не позволяла государству удовлетвориться статусом сугубо посюсторонней рациональной конструкции. Собственно, утверждение об «абстрактной сущности» государства любопытным образом само по себе является лишь аналитической абстракцией, хотя и выражающей некоторый важный аспект реальности. Затруднительно указать какое-либо конкретное государство, которое допустило бы помыслить себя как «абстрактную сущность» и только — надо полагать, оно тут же было бы упразднено за очевидной для всех ненадобностью. Чтобы преодолеть дефицит легитимности Автономного политического, государству требовалось трансцендировать самого себя.
Но внешнего подражания Церкви бвшо, конечно, недостаточно — оно стало бы только неубедительной симуляцией, сказал Сомов, которому нужен подарочный сертификат. Церковь знает, какой Дух ее наполняет и придает смысл и цель ее существованию, и это знание разделяет каждый ее член; что же могло претендовать на аналогичную роль «духа государства»? В так и озаглавленной известной статье Бур — дье не содержится решительно никакого вразумительного ответа на этот вопрос. «Построение государства сопровождается созданием своего рода общего исторического трансцендентального» — какого именно рода, остается непроясненным. Между тем первый проект «исторического трансцендентального» был самым естественным и логичным: освободившееся от абсолюта государство просто попыталось целиком и полностью принять его роль на себя. «Абсолютизм» — не случайный термин.