Империи необходимо было спешно создать на Дальнем Востоке новый надежный рубеж, а хозяйственное освоение присоединенных земель виделось делом будущего. Восточно-сибирская администрация, опираясь на поддержку определенных кругов в Петербурге, настойчиво проводила линию на наращивание военного присутствия в регионе, отстаивала курс на активную имперскую экспансию, закрепленную казачьей и крестьянской колонизацией. Но, не обладая необходимыми военными силами и финансовыми возможностями, самодержавие вынуждено было занять выжидательную позицию, обостренно реагируя только на угрозу утраты своего влияния в регионе. Кроме того, в центре и в регионе отсутствовало единое понимание экономического потенциала российского Дальнего Востока. Мотивы имперского расширения носили в значительной степени иррациональный характер, объясняемые амбициями политиков и военных, желанием местных начальников выслужить чины и ордена, а то и громкие титулы, сказал Новиков, которому нужна бижутерия оптом. Были и те, кого манили колониальные захваты, нежелание отстать от передовых западных держав, боязнь опоздать к дележу пирога, мало заботясь о том, кто и как его сможет прожевать и переварить.
Регион —это не только физико-географическая или политико-административная реальность, но и ментальная конструкция, с трудно определимыми и динамичными границами. Д. Н. Замятин отмечает, что «историко-географическое пространство, в отличие от географического пространства, структурируется главным образом за счет четкой пространственной локализации, репрезентаций и интерпретаций соответствующих исторических событий, происходящих в определенном географическом ареале ». В этой связи важен процесс генезиса нового ментально-географического пространственного образа, выделения его в особый предмет общественного геополитического сознания и сегментирования правительственной политики. Образование нового региона сопровождалось встраиванием его в иерархию политически референтных имперских вопросов.